cinematographua (cinematographua) wrote,
cinematographua
cinematographua

Состояние кино Александр Роднянский и Голливуд


Российский продюсер может быть востребован в Голливуде, если это Александр Роднянский, делающий кино вместе с Робертом Родригесом и Билли Бобом Торнтоном. Константин Шавловский поговорил с Роднянским о том, зачем тот поехал в Америку, как ему там работается и чем российская киноиндустрия отличается от Голливуда.

 Александр Роднянский / бигмат №325 / 12205

Александр Роднянский (слева) сейчас продюсирует сразу два фильма Роберта Родригеса (справа): «Мачете убивает» и «Город грехов-2». Оба проекта — часть грандиозного плана продюсера по созданию международной компании, которая будет заниматься дистрибуцией и производством фильмов во всем мире

— Почему вы вдруг совершили поворот на 180 градусов и стали снимать один за другим проекты в Америке?

— В Америке я не просто снимаю отдельные фильмы, я выстраиваю свою компанию. В кинематографе не работает



стратегия отдельных фильмов, это слишком рискованно. Два года назад у меня закончился долгий роман с телевидением и я полностью сконцентрировался на кино. В течение очень короткого времени мы спродюсировали «Елену» Звягинцева, «В субботу» Миндадзе, «Я тебя люблю» РасторгуеваКостомарова, «Достоевского» Хотиненко, «Белую гвардию» Снежкина и приступили к «Сталинграду» Бондарчука. И в очередной раз я убедился в очень простой вещи: российские фильмы, равно как и шведские или немецкие, с трудом пересекают границы собственной языковой зоны. Как говорят американцы, «не путешествуют». А значит, они обречены на существование, пусть на большом и бурно развивающемся, но тем не менее одном рынке. Это обстоятельство делает невозможным эффективный бизнес, особенно в России и особенно для мною любимых драм, в силу абсолютного доминирования в наших кинотеатрах двух жанров — комедии и фэнтези. Понимание этого и привело меня в Америку. Начал я с фильма Билли Боба Торнтона «Машина Джейн Мэнсфилд», премьера которого состоялась в этом году на Берлинском кинофестивале. А потом стал последовательно выстраивать пакет фильмов, необходимый для развития компании. Так появился проект Ди Джея Карузо «Козий остров», который мы недавно закончили. Карузо — режиссер стомиллионных коммерческих фильмов, но «Козий остров» — небольшая картина, классическое независимое кино. Затем мы сняли с голливудским режиссером Ренни Харлином, известным по фильмам «Крепкий орешек-2» и «Скалолаз», фильм в России, историю про группу Дятлова. Вместе с моими немецкими партнерами я принял участие в продюсировании «Облачного атласа», который сняли вместе брат и сестра Вачовски и Том Тыквер. И наконец, весной я познакомился с Робертом Родригесом. Меня в первую очередь интересовал «Город грехов-2», но поскольку с ним были определенные сложности, мы договорились, что, пока они решаются, снимем вторую часть «Мачете». Чем, собственно, и занимаемся — уже пошел 13-й съемочный день. В конце лета начнем снимать «Город грехов-2».

— Вас, человека из кинематографической семьи, с большим режиссерским и продюсерским опытом, что-то удивило на этих съемках?

— Сначала удивляет и потрясает практически все. Потом, когда привыкаешь, то понимаешь, что впечатляют тебя прежде всего люди. Все члены группы, кого в кино называют средним звеном, глубоко вовлечены в процесс, они хорошо знают сценарий, они тщательно готовятся к съемкам и ответственно работают и так далее. Особое впечатление производит бескомпромиссная ориентация на зрителей режиссеров как жанрового, так и авторского кино. Самый радикальный режиссер, считающийся тут чуть ли не «изгоем» индустрии, с гордостью будет говорить о том, что его фильм понравился такой-то аудитории, а не о том, что он получил приз на фестивале. Гордиться статусом «непонятого художника» здесь не принято. И конечно, подчас поражает профессиональный кругозор кинематографистов. Вот только что мы ужинали с группой и обсуждали последние киновпечатления. Я вам скажу, что редкий фильм они не видели: и Ханеке, и Одиара, и все то, что мы считаем сугубо европейским кино для европейцев. А вы же понимаете, дело происходит в Остине, штат Техас. Я бы хотел знать, кто из наших российских режиссеров, оказавшись сегодня за столом в Вологде, будет обсуждать последний фильм Ханеке или Каракса, не говоря уже об американских независимых.

— У нас последние годы тоже все говорят о сборах, что ж тут удивительного.

— У нас только о деньгах и говорят, а в Америке, которая воспринимается нами как «страна победившего консюмеризма», оказывается, полно романтиков, мечтающих делать фильмы, которые заставят смеяться и плакать зрителей. Возможно, это связано с тем, что люди пришли в кино не просто потому, что получили профессиональное образование, а потому, что они с детства болели кинематографом. Например, тот же Родригес родился в очень бедной многодетной семье в Сан-Антонио, у них не было денег ни на что, и мать водила детей в кино на специальные сеансы по доллару за билет, где они смотрели по два сеанса одного и того же фильма. Чтобы собрать 7000 долларов на свой первый фильм, он принимал участие в медицинских экспериментах в роли подопытного кролика. Билли Боб Торнтон в Лос-Анджелес вообще пришел пешком с 20 долларами в кармане и мечтой о кино. У нас же я давно не слышал истории о молодых людях, которым пришлось чем-то пожертвовать, чтобы попасть в кино.

— Напрашивается вопрос, кого из российских режиссеров обсуждают за столом в Техасе?

— Здесь все знают Тимура Бекмамбетова, все видели «Ночной дозор» и его американские фильмы. Знают Бодрова, для многих «Монгол» — это большое открытие. Какая-то часть кинематографистов знает Звягинцева, они видели «Возвращение», и сейчас здесь неплохо идет «Елена». Есть люди, получившие специальное образование, они хорошо разбираются в Тарковском и нашем кинематографе 20-х. Ну «Войну и мир», конечно, эксперты смотрели.



— Вы такой портрет американской кинематографии нарисовали, что я уже без особой надежды спрошу: есть ли у нас какое-то конкурентное преимущество?

— Конкурентное преимущество может быть только в конкретных именах и фамилиях. Если вы спрашиваете про систему, то системно победить их нельзя — больше денег, огромный рынок, невероятные традиции, школа подготовки кадров, наработанное за столетие умение делать самые успешные и профессиональные фильмы. С Голливудом за границей России мы можем конкурировать индивидуальными высказываниями талантливых авторов. Если это будут универсальные истории, они будут иметь свой шанс. Поэтому надо заботиться и выращивать собственные авторские бренды — Звягинцев, Сокуров, Балабанов. А на собственном рынке, в России, у нас уже есть колоссальное преимущество перед американскими картинами, но оно совершенно не используется. Мы можем отвечать на конкретные вопросы наших зрителей: как жить, кому верить, кому сочувствовать, чему и как смеяться. Строить большие планы соперничества с Голливудом мне кажется бессмысленным и бездарным занятием.

— Два года назад мы вот примерно так же говорили с вами, и вы сказали, что кино в России перестало быть частью общественной жизни. С тех пор что-то изменилось?

— Два года — небольшой срок. Появились робкие попытки, но их пока рано называть удачными. Увы, сегодня кино в России не является эпицентром общественной жизни в отличие от Америки. Потому что там очень много фильмов, которые связаны с героями сегодняшних дней, с сегодняшними событиями. Та же «Социальная сеть» Финчера. У нас ничего подобного даже не затевается. Если вдруг представить, что Голливуд «телепортируется» в Россию, то завтра уже бы снимались остросюжетная драма про Навального и судебная о деле Pussy Riot. Американский кинематограф остросоциален, он является инструментом исследования окружающей действительности, сегодняшней, а не вчерашней и позавчерашней. Мы же — боимся. Да и общественный запрос не ощущается.

— Почему общество перестает интересоваться кинематографом — вопрос, на который можно отвечать долго. А вот почему российские кинематографисты не интересуются обществом?

— Мне кажется, проблема в том, что большинство наших кинематографистов слишком буржуазны. У них буржуазные ценности и буржуазные задачи. В кинематографе они ищут успеха и процветания, а не возможности для личного высказывания. И рисковать комфортом никому не хочется.

— То есть главная беда нашей индустрии — это комфорт?

— Комфорт и внутренняя необязательность всего, что ты делаешь. Мне кажется, это касается не только кинематографистов, но и зрителей, которые давно уже привыкли к тому, что кино — это легкое непрекращающееся удовольствие, приятный массаж эрогенных зон, ни в коем случае не доставляющий дискомфортных ощущений. А у кинематографистов, в свою очередь, и не стоит задачи задеть зрителя за живое. Исчезла главная составляющая кинопроцесса — та, что во все времена заставляла кинематографистов идти на серьезные жертвы, рисковать, жить долгие годы в простое творческом, но не идти на компромиссы. Кино — это убеждение автора в своей правоте, одержимость высказыванием, помноженная на желание быть услышанным. У нас же в кино очень много симпатичных, интеллигентных ребят и очень мало желающих по-настоящему о чем-то высказаться авторов. Такая общественная апатия — и зрительская, и кинематографистская. Настоящих «буйных» мало, поэтому все и рассматривают, к примеру, Сигарева как вестника другой жизни. Я просто констатирую факт, найти ему объяснение я не могу, вероятно, оно лежит за пределами кинематографа.

 Александр Роднянский / бигмат №325 / 12205

«Машина Джейн Мэнсфилд», байопик актрисы Джейн Мэнсфилд, которую называли «Мэрилин Монро для рабочих», — первый режиссерский проект Билли Боба Торнтона (крайний справа в шляпе) за 11 лет и первый проект Роднянского (крайний слева) для американского проката

— А Родригес — буйный?

— Конечно. Это человек, который делает только так, как ему нужно. Он вне кинематографической тусовки, живет в своем Остине, вышел из Гильдии кинорежиссеров — он не боится обвинений ни в отсутствии вкуса, ни в том, что он снимает трэшевое кино категории «Б», он просто снимает так, как он видит. И его за уникальность взгляда, за честность и иронию любят миллионы зрителей. Он на все смотрит с иронией, у него нет этой звериной серьезности, которая очень часто губит наших кинематографистов, даже самых талантливых. Нет желания дидактически поделиться своим недавно открытым знанием о жизни, удивить всех ее трагизмом, неизбежностью смерти. Родригес рассказывает весело подчас об очень серьезных и грустных вещах. Конечно, он буйный. Я, честно говоря, таких у нас и не видел ни одного.

— Вы как продюсер участвуете каким-нибудь образом в сценарии «Мачете» и «Города грехов»?

— Каким-то образом участвую. Знаете, самым глупым было бы, если бы я сейчас надул щеки и рассказал, как я там помогаю или влияю на творчество Родригеса, как если бы он без меня не справлялся. Но обсуждаем мы с ним все.

— Работая в Америке, вы ставите перед собой задачу построить мостик для интеграции российского кинематографа в Голливуд и наоборот?

— Да, безусловно. «Елена» уже сейчас в Америке показывает неплохой результат по сборам. Кроме того, как я уже упоминал, мы сняли фильм с американским режиссером Ренни Харлином в России. Вся группа была русская, только режиссер и часть актеров — иностранцы, сняли за 22 дня на Кольском полуострове. Сейчас у меня, кстати, есть идея снять небольшой фильм с одним русским режиссером в Америке, правда, он об этом еще не знает. Постепенно, я уверен, мы приучим группу американских зрителей — пусть небольшую — к появлению качественных авторских фильмов из России в их прокате, на крупных американских фестивалях. Большие же картины мы будем делать с прицелом на международный прокат. Я уверен, что потихоньку мы найдем артистов, которые будут в состоянии полноценно работать и на англоязычном рынке. У нас очевидно есть потенциал войти в систему американского сериального производства, куда мигрировали такие любимые нашими зрителями жанры, как исторический роман и драма. Вообще, моя цель — построить международную, вертикально интегрированную компанию, способную производить и дистрибутировать кино самых разных жанров в России, Европе и Америке. В этом смысле я ориентируюсь на стратегию Бернда Айхингера, который сделал немецкие «Бункер» и «Комплекс Баадера-Майнхоф», с одной стороны, а с другой — спродюсировал универсальные англоязычные «Имя розы», «Парфюмера» и «Бесконечную историю».

— Раньше вы сравнивали российское кино даже не с Эфиопией, а с Эритреей, то есть с эфиопскими сепаратистами. Готовы подписаться под этой метафорой сегодня?

— И да и нет. Большого количества фильмов, которые вышли бы из этой сепаратистской зоны, не появилось. Но сказать, что все осталось как прежде, я тоже не могу. Потому что у многих продюсеров и режиссеров появилось желание эти границы преодолеть. Начало появляться какое-то осознание, что кино — это в первую очередь сфера коммуникации авторов со зрителями. В чем оно выразится — посмотрим.

— А вы не боитесь, что это выразится в господстве в прокате фильмов а-ля «Беременный» и «Тот еще Карлосон!»?

— Сегодня российский прокат находится в руках молодой аудитории от 14 до 21 года, которая приходит в кинотеатры исключительно с целью получить заряд хорошего настроения. Этот факт объясняет существование и даже относительное процветание ряда компаний, такие фильмы производящих. Единственный пока жанр, способный привлечь внимание массовой аудитории, — дешевые комедии с узнаваемыми медийными лицами. Результатом этого стало падение общего уровня российского жанрового кино. Фильмы других жанров, требующие больших усилий, затрат и умений, стало делать очень рискованно — кроме как в русскоязычных странах его негде показывать. Не говоря уже о содержательных драмах. Запустили бы у нас сегодня фильмы типа «Король говорит!» и «Черный лебедь»? Да никогда в жизни. У нас бы это воспринималось в первом случае как телесериал для Первого канала или «России», а во втором — как радикальная артхаусная драма, не имеющая коммерческого потенциала, хотя один собрал в прокате больше $400 млн, а другой — больше $300 млн. Российский кинематограф выживет, только если станет частью международного контекста, с одной стороны, а с другой — сохранит уникальность своих авторов и преданность своей культурной традиции, которая всегда будет отличать его от других. Ну и отдельные российские профессионалы смогут работать в международной индустрии — и делать это вполне успешно, как это делают французские, немецкие, австралийские и новозеландские кинематографисты.

— Исходя из ситуации в прокате, которую вы описали, не боитесь за судьбу «Сталинграда 3D»?

— Ну а какие варианты? Сдаться, уйти в зону маргинального творческого гетто, авторского кино? Или сделать комедию с актерами из «Comedy Club» и «Уральских пельменей»? По-моему, неудачи даже большого количества амбициозных российских фильмов не могут остановить российский кинематограф в попытках добиться внимания и понимания собственной аудитории. Что касается «Сталинграда», то самонадеянно с моей стороны было бы заявить, что мы-то сейчас обязательно прорвемся, что у нас сейчас все будет иначе и намного лучше. Понятное дело, что мы на это рассчитываем, надеемся и предпринимаем для этого огромные усилия. Но принимать решение будет, конечно, зритель.

— На последнем «Кинотавре» мне показалось, что эпоха российского кино, которое четко делилось на две категории — радикальный артхаус, который смотрят только кинокритики, и мейнстрим, который не смотрят зрители, заканчивается. Не факт, что сейчас будет лучше, но стало понятно, что будет по-другому.

— Мне тоже кажется, что эпоха заканчивается. С одной стороны, провалился проект «Русский мейнстрим»: как-то унизительно считать им «смешное» кино, которое создается в надежде на кассовый успех у аудитории «Дома №44», а к остальному же российскому кинематографу зритель наш относится прохладно. С другой стороны, нашему арт-кино, кинематографу, который ставит перед собой художественные и социокультурные задачи, не удалось встроиться в международный контекст. Замечательные представители российского артхауса, как правило, не выходят в прокат даже в странах, где они фестивально прозвучали, а если выходят, то с такими результатами, что, ей-богу, не стоило. Исключения случаются редко, например, «Елена» Андрея Звягинцева, которую только во Франции посмотрели больше 150000 зрителей. Российский кинематограф в том виде, в котором он существовал все эти годы — с четким делением на якобы мейнстрим и псевдоартхаус, себя исчерпал. У него нет будущего, потому что это такая система имитаций, когда авторское кино делает вид, что оно кому-то интересно и кем-то востребовано, а на самом деле, к сожалению, оно интересно только очень узкому кругу людей, его делающих. А жанровый кинематограф делает вид, что отвечает на запросы массовой аудитории, а на самом деле проскакивает мимо нее. Вот этот период имитации завершен. Сегодня ни те ни другие уже никого не обманут — ни зрителя, ни государство, ни себя.

отсель http://www.afisha.ru/article/rodnyansky/

Tags: Голливуд, Роберт Родригес, Роднянский
Subscribe

promo cinematographua december 29, 2016 19:15 122
Buy for 100 tokens
Что смотрят Блогеры ЖЖ? Это новый проект который поможет блогерам Живого Журнала поделиться своими предпочтениями или дать советы по просмотру Кинофильмов или Телесериалов. Возможно вы найдете друзей с такими же кино пристрастиями. Время от времени мы будем создавать список самых популярных…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments